Лиза открыла дверь и вошла. И сразу почувствовала облегчение.

Она почти дома. Как бы много она дала, чтобы не было этого «почти»!

Ступая босыми ногами по паркету, она спрятала в шкаф сумочку и шубу с шапкой, зашла на кухню, заглянула в холодильник и, обнаружив в нем две бутылки шампанского, застонала от счастья. Конечно, только ее дурацкая мнительность заставляет думать, что Елисей охладел к ней. Подумаешь, не купил цветов, так что ж с того? Может, у него сейчас денег нет?

Затем, вспомнив о друге-беженце, она еще раз обошла квартиру в поисках его вещей, но нашла лишь грязные носки в ванной и джинсы в спальне на кресле. Ей показалось, что они принадлежат Елисею. «Очевидно, беженец сам все понял и съехал на эту неделю с квартиры». Успокоив себя таким образом, Лиза подошла к магнитофону, поставила свою любимую кассету и села в кресло. Она закрыла глаза и стала вспоминать их вечера, проведенные в этой квартире, их разговоры, медленные танцы… Потом, утомившись и почему-то всплакнув, она побрела снова на кухню, достала початую банку консервированной фасоли, отрезала ветчины и, забравшись с ногами на табурет, стала жевать. Время тянулось медленно. Вернувшись в спальню, она легла и очень скоро заснула.

Проснувшись, она первые несколько минут приходила в себя, пытаясь вспомнить, где она и что с ней. Вдруг она услышала какое-то движение в соседней комнате. Нет, будет глупо, если она сразу обнаружит свое присутствие. Лиза очень тихо, стараясь почти не дышать, подошла к двери и прислушалась.

– …надо срезать шипы и бросить розы в ванну с водой, – услышала она до боли знакомый голос и подумала, что сходит с ума.

– Нож на кухне, наверное, в раковине, я не успел помыть, – ответил Елисей.

– А ты точно знаешь, что сегодня она будет ночевать в общежитии?

– Где же еще? Я, конечно, пытался что-то сказать про вечер, я же человек воспитанный…